И. С. Шмелёв. Конкордансы


Выберите букву, с которой начинается искомая словоформа:

І Љ Њ А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Ъ Ы Ь Э Ю Я Ѣ Ѳ
Общее количество результатов: 6

Художественные проиведения | История Любовная

И С Т О Р I Я Л Ю Б О В Н А Я I          Была весна,  шестнадцатая в моей жизни, но для меня это  была первая  весна:  прежнiя  всѣ смѣшались. Голубое  сiянье  въ небѣ,  за голыми еще тополями  сада,  сыплющееся  сверканье капель,  бульканье  въ  обледенѣлыхъ  ямкахъ,  золотистыя лужи на дворе  съ плещущимися утками,  первая травка у забора,  на которую  смотришь-смотришь,  проталинка въ саду,  радующая   н о в ы м ъ  – черной землей и крестиками  куриныхъ лапокъ, – осл–пительное  блистанье стеколъ  и трепетанье  «зайчиковъ»,   радостный перезвонъ на Пасхѣ,  красные-синiе  шары,  тукающiеся  другъ о дружку на вѣтеркѣ,  сквозь  тонкую  кожицу которыхъ  видятся  красныя и синiя  деревья и множество  солнцъ  пылающихъ… – все  смѣшалось  въ чудесном и  звонкомъ  блескѣ.  А въ  эту весну все, какъ-будто,  остановилось и  дало на себя  глядѣть, и сама  весна  заглянула въ  мои глаза. И я увидалъ и почувствовалъ  всю ее, будто она моя,  для меня  одного такая.  Для меня – голубыя и золотыя лужи,  и плещется в нихъ весна; и  сквозистый снѣжокъ  въ саду,  разсыпающiйся  на крупки,  въ бисеръ; и ласкающiй  нѣжный голосъ,  отъ котораго  замираетъ  сердце, призывающiй  кошечку  въ голубомъ& ...


Художественные проиведения | Пути Небесные (1937-1948)

Ив. Шмелевъ   ПУТИ НЕБЕСНЫЕ   романъ     книгоиздательство “ВОЗРОЖДЕНiЕ” - “LA RENAISSANCE” 73, Avenue des Champs-Elysées, Paris-8 1937 Эту книгу - послѣднюю написанную мной при жизни незабвенной жены моей Ольги Александровны и при духовномъ участiи ея - съ благоговѣнiемъ отдаю ея светлой Памяти ИВ. ШМЕЛЕВЪ       22 декабря 1936 г. Boulogne-sur-Seine   1.     - ОТКРОВЕНIЕ.   Эту ч у д е с н у ю истрорiю – въ ней земное сливается съ небеснымъ – я слышалъ отъ самого Виктора Алексѣевича, ав заключительныя ея главы проходили почти на моихъ глазахъ. Викторъ Алексѣевичъ Вейденгаммеръ происходилъ изъ просвѣщенной семьи, въ которой прермѣшались вѣроисповѣданiя и крови: мать его была русская, дворянка; отецъ – изъ нѣмцевъ, давно обрусѣвшихъ и оправославивишихся. Фамилiя Вейденгаммеръ упоминается въ истроiи русской словесности: въ 30-40-хъ годахъ прошлаго вѣка въ Москвѣ былъ «благородный пансiонъ» Вейденгаммера, гдѣ подготовлялись къ университету дѣти именитыхъ семей, между прочимъ – И. С. Тургеневъ. Старикъ Вейденгаммеръ былъ педагогъ требовательный, но добрый; онъ напоминалъ, по разсказамъ Виктора Алексѣевича, Карла Ивановича, изъ «Дѣтства и Отрочества». Онъ любилъ вести со своими питомцами бесѣды по разнымъ вопросамъ жизни и науки, для чего имѣлась у него толстая тетрадь въ кожанномъ переплетѣ, прозванная остряками – «кожанная философiя»: бесѣды были расписаны въ ней по днямъ и мѣсяцамъ, - своего рода «нравственный календарь». Зимой, напримѣръ, бесѣдовали о благотворномъ влiянiи суроваго климата на волю и характеръ; великимъ постомъ – о душѣ, о старстяхъ, о пользѣ самоограниченiя; въ маѣ – о влiянiи кислорода на организмъ. Въ семьѣ хранилось воспоминанiе, какъ старикъ ...


Художественные проиведения | Гражданин Уклейкин

ГРАЖДАНИНЪ УКЛЕЙКИНЪ. I. - Уклейкинъ идетъ! Уклейкинъ идетъ!... Мальчишки бросали бабки, собирали  змѣи и бѣжали на улицу. Полицейскiй, кидавшiй въ ротъ сѣмечки у окна прачешной, выдвигался на мостовую. Въ самоварномъ заведенiи Косорылова стихалъ лязгъ, и чумазые мѣдники высыпали къ воротамъ. Портнихи  вытягивались изъ оконъ, роняя горшки герани.  - Идетъ!.. Твердо идетъ нонеча… Головы поворачиваются къ “посту”. - Ладушкинъ дежуритъ… - А што твой Ладушкинъ!... Махнетъ проулкомъ… Какъ намедни-то въ одной опоркѣ стеганулъ“… - Ужли не прорвется, а? - Сурьезный нонче штой-то… Всѣмъ хочется, чтобы Уклейкинъ прорвался на Золотую улицу, въ публику. За нимъ ринутся, и будетъ скандалъ. Уклейкинъ начнетъ откалывать, прохватывать и печатать, начиная съ головы и кончая подчаскомъ. Пока захватятъ и погрузятъ на извозчика, онъ высыплетъ много кое-чего, о чемъ не говорятъ громко, а разносятъ изъ дома въ домъ такъ, что сейчасъ же узнаютъ на задворкахъ; что казалось забытымъ и вдругъ всплываетъ; что было даже одобрено про себя, но чего  въ открытую еще стыдятся; что шмыгнуло мимо портфелей слѣдователя и прокурора, ловко избѣгло печатнаго станка и вдругъ, непонятнымъ процессомъ встряхнулось въ помраченныхъ мозгахъ и гулко выкатилось на улицу изъ сиплой готки полупьянаго сапожника. - Чего гляди-то?... Уклейкинъ что ли-ча идетъ? - спрашиваютъ сверху портнихи. - Мчитъ! Спущайтесь, Танечка! - А ну васъ… Намъ и здѣсь хорошо. - Имъ не годится середь публики въ открытомъ видѣ.  - Варька-то, Варька-то расползлась! Ровно какъ мягкая… - Со щиколаду. Ее кажинный вечеръ мухинскiй конторщикъ щиколадомъ удовлетворяетъ. Уклейкинъ идетъ рѣшительно, высоко подымая тощiя, узловатыя ноги, точно выдергиваетъ ихъ изъ мостовой. Какъ гремучая змѣя хвостомъ, шмурыгаетъ онъ опорками, подтягивая на ходу ...


Художественные проиведения | Под горами

ПОДЪ ГОРАМИ. _______   I.   Горы еще дремали въ туманѣ, а на сѣрыхъ уступахъ уже сидѣли орлы, недвижные, какъ куски  камня, и ждали солнца. Оно скоро покажется. Свѣтлѣетъ  по востоку, ширится и краснѣетъ. Брызжетъ  алымъ огнемъ, плыветъ  золотымъ потокомъ по взгорьямъ, вливаетъ  въ лѣсныя чащи.   Дрогнули и поднялись орлы. Козы выбѣжали  къ утесамъ, нюхая золотой воздухъ. Олень уходилъ въ чащу съ тяжелымъ трескомъ. Жаркимъ стукомъ застучали цикады.   Тонкiй и длинный, какъ зовъ далекой серебряной трубы, вытянулся подъ небомъ крикъ, вздрагивающiй и печальный…  Это Ганѣмъ встрѣчалъ солнце.   Какъ стрѣлка  часовъ, двигался онъ  по каменному помосту, надъ вершинами старыхъ орѣховъ, и звалъ, играя молодымъ горломъ:   – Ал-ла-а-а-а… ил-ла-а-а… ил-ал-ла-ааа…       Слушали  горы. И виноградники, и сады, и бѣлыя  ленты дорогъ, и кровли. Слушали.   – Ре-сюл-ла-а-а-ааа…   Срипитъ старая мажара Керимэ, ползетъ въ горы за буковыми дровами.   – Аго-ой! Кричи, кричи… весело!.. А-гой!..  И лопоухiй буйволы  мѣряютъ бѣлую пыль дороги, роняя слюну.    Чокаютъ бодрымъ топотомъ  кони къ горамъ. Свѣжiй  молодой голосокъ звонко смѣется и дразнитъ:   – Ля-ля-ля-ля-ля-ааааа!..  И перебой копытъ, и свистъ хлыста, и смѣхъ…  А вотъ уже и старый Мустафа, корявый и  хмурый, какъ  придорожная маслина, выбирается изъ своей мазанки и усаживается, скрестивъ ноги, на земляной кровлѣ. Кланяется къ востоку, прикладывая пальцы къ ушамъ, и поблескиваетъ  на его спинѣ затертый халатъ.  Ярче играетъ  звонкiй голосъ Ганэма и теперь кричитъ  не горамъ и не городу.  Не ...


Художественные проиведения | Поездка

ПОѢЗДКА.   I.   Трофимъ подалъ лошадей  затемно, − чуть стало синѣть. Черезъ площадь, въ соборѣ,  благовѣстили  къ ранней,  по-ночному лаяли собаки,  горѣли  кой-гдѣ фонарики. Раза два звонилъ  Трофимъ  у крыльца податного, покашливалъ  и поскрипывалъ на промерзшихъ ступенькахъ, а за окнами  все ходили съ лампой. Встряхивались  въ лошадиной  дрожи  мерзлые бубенцы.  «Тепло живутъ, − думалъ Трофимъ,  заглядывая въ обледенѣлое  окошко и чувствуя,  какъ начинаетъ знобить. − Водку, никакъ, цѣдитъ».   Податной  наливалъ изъ бутыли  въ плетеную  баклагу. Податниха  стала  протаивать свѣчкой  у градусника, защурилась, сладко зѣвнула и покачала головой. Податной  махнулъ  что-то рукой, − должно быть, на морозъ.  «Не выспалась все, сердешная» − подумалъ Трофимъ, глядя на  рыхлую, бѣлую  шею податнихи. Позѣвалъ  и самъ. Поглядѣлъ на небо − яснѣеть, заголубѣло по снѣгу. Потянуло  съ площади знойкимъ, разсвѣтнымъ вѣтромъ. Заяснѣлъ  соборъ, вороха  подобравшихся  за ночь  возковъ. Стали  видны на мѣдной дощечкѣ черныя,  въ инеѣ, буквы: «Податной инспекторъ».   Наконецъ,  загромыхали боты,  вышибло ногой  крѣпко вмерзшую дверь,  вышелъ въ ушастой  енотовй шубѣ податной съ чемоданомъ, крякнулъ  на морозъ, шагнулъ  съ крыльца въ широкiя пошевни и грузно  повалился  на сѣно.  − Заправляй.  Трофимъ  подвалилъ сѣна, подбилъ подъ  бока и затянулъ  пледомъ.  − За тридцать, братъ… Настюша, простудишься!  Податниха топотала на крылечкѣ, кутаясь  въ лисью  шубу, и просила беречься,  не допускать  излишествъ, не задерживаться и не забыть купить ей  еще краснаго  ...


Художественные проиведения | Лето Господне (1933-1948)

ИВ. ШМЕЛЕВЪ     ЛѢТО ГОСПОДНЕ   ПРАЗДНИКИ – РАДОСТИ – СКОРБИ     Два чувства дивно близки намъ – Въ нихъ обрѣтаетъ сердце пищу – Любовь къ родному пепелищу, Любовь къ отеческимъ гробамъ. А. Пушкинъ. I     ПРАЗДНИКИ ВЕЛИКIЙ ПОСТЪ       ЧИСТЫЙ ПОНЕДЕЛЬНИКЪ   Я просыпаюсь отъ рѣзкаго свѣта въ комнатѣ: голый какой-то свѣтъ, холодный, скучный. Да, сегодня Великiй Постъ. Розовыя занавѣски, съ охотниками и утками, уже сняли, когда я спалъ, и оттого такъ голо и скучно въ комнатѣ. Сегодня у насъ Чистый Понедѣльникъ, и все у насъ въ домѣ чистятъ. Сѣренькая погода, оттепель. Капаетъ за окномъ – какъ плачетъ. Старый нашъ плотникъ – «филенщикъ» Горкинъ сказалъ вчера, что масляница уйдетъ – заплачетъ. Вотъ и заплакала – кап… кап… кап… Вонъ она! Я смотрю на растерзанные бумажные цвѣточки, назолоченый пряникъ «масляницы» - игрушки, принесенной вчера изъ бань: нѣтъ ни медвѣдиковъ, ни горокъ, - пропала радость. И радостное что-то копошится въ сердцѣ: новое все теперь, другое. Теперь ужъ «душа начнется», -Горкинъ вчера разсказывалъ, - «душу готовить надо». Говѣть, поститься, къ Свѣтлому дню готовиться. - Косого ко мнѣ позвать! – слышу я крикъ отца, сердитый. Отецъ не уѣхалъ по дѣламъ: особенный день сегодня, строгiй, - рѣдко кричитъ отецъ. Случилось что-нибудь важное. Но вѣдь онъ же его простилъ за пьянство, отпустилъ ему всѣ грѣхи: вчера былъ прощеный день. И Василь-Василичъ простилъ всѣхъ насъ, такъ и сказалъ въ столовой на колѣнкахъ – «всѣхъ прощаю!» Почему же кричитъ отецъ? Отворяется дверь, входитъ Горкинъ съ сiяющимъ мѣднымъ тазомъ. А, масляницу выкуривать! Въ тазу горячiй кирпичъ и мятка, и на нихъ поливаютъ уксусомъ. Старая моя нянька Домнушка ходитъ за Горкинымъ и поливаетъ, въ тазу ...


Конкорданс создается в рамках проекта РФФИ 18-012-00381 "Раннее творчество И. С. Шмелева в рукописных источниках: исследование и публикация"